Алеше Воробьеву и Игорю Черепкову


Но что нам время, любезные мои братья? -
Тряпица крапивная, ветошь, обрывки бального платья!
И четверти века мало, чтобы морщины у глаз
Раскинули свои сети, в коих бы взор погас,
Зачахли б распустившиеся объятья.

Волокна, сплетённые в давние ночи,
Рвали ветра перемен, что было мочи.
Но тоньше, чем паутина, прочнее, чем сказ,
Связала память до горького вздоха нас.
А расстоянье лебяжьего взмаха короче.



3 августа 2008 г.

Дмитрию Быкову

Весь в разноцветных бусинах огней
Ночной Тбилиси жарко дышит в ухо.
Уже не скажешь: "Боже, обогрей", -
Но "Остуди во имя Духа
Святого". Ркацители холодок
Покалывает пальцы и, лукавя,
Смех вкладывает мне в уста - и вздох
В гортани стынет: "Отче Авво..."
Застольных разговоров блеск и чад
Струятся, льются, сердце ублажая.
Коль в этот вечер ангелы молчат,
Пусть музы за меня решают!

О, если б Ты, моих скитаний Бог,
Дал выбор мне: где я могу окончить
Свой путь и где последний вздох
Мой задрожит пронзительней и звонче,

Молю о милости, чтоб положил
Меня под камнем на земле грузинской,
Чтоб тень распахнутых ресниц и крыл
Была б бездонней ночи абиссинской.

Дух Лермонтова здесь обрел покой,
Одоевскому, как в пуху, лежится,
И, может быть, Бестужев дерзкой птицей
Досель кружится в выси голубой,

Здесь Грибоедова безмолвный прах
Хранит гранит чужого Пантеона.
Как сладко дремлется вдали от дома
Поэтам русским в царственных горах:

Должно быть, и до неба ближе здесь
И дальше от докучной славы...
Неси, Господь, неразглашенной весть
Тому, кому Ты дал услышать Слово!

Максиму Амелину

О, дни благословенные настали:
И Пиросмани огнеоокий лев,
Земную скорбь и тяжесть одолев,
Зовет меня в заоблачные дали,
Где в окружении единорогов,
В оранжевом хитоне, налегке,
Давид поёт свои псалмы Луке,
В Зеленых кущах, в голубых отрогах
Растет лоза и изливает капли
На щедрый кахетинский стол,
И окунает хвост в вино щегол,
Кладя мазки на холст - не так ли?

Звиаду Ратиани


Не Ты ли был так щедр, что и меня привёл
Увидеть Грузию, припасть к ее истокам
И полюбить ее детей оленеоких
Исполненных печали бедных сёл?

И труд, и пот, и холод пенящихся рек,
И над обрывом белый крест каппадокийский,
И чернь, и соль, и блеск бездонных вод понтийских -
Здесь в сладкий полон я взята навек.

Гортанный гордый звук подоблачных речей
Поёт в вине, в камнях, в стихах любви и смерти.
Продли часы детей Твоих, мой нежный Гмерти,
Сияй во славе - в бездне их очей!


Гмерти (груз.) - Бог

Виноградины грузинской вязи
Для меня - ей чуждой - тайна тайн:
Отпечатки птичьих лап по бязи,
Иль по шёлку подпалённый край,
Или вьющейся лозы биенье -
Сока ток, и слёз, и горных рек,
Божьи игры, ангелов паренье
Или дрожь оленьих смуглых век.

Но выше королька и ястреба бесстрашней
Вознёсся чудный град на крыльях мотылька.
За конусы церквей и за бойницы башен
Цепляются пером подбрюшным облака.

Здесь ангелы кропят живой водой долину
И вьётся Алазань лозою горних слёз,
Здесь Адамиани был вылеплен из глины
И первобытным камнем в землю врос.

И, если мне дано восстать из праха,
О Боже, сделай так, чтобы в Сигнахи!


* Адами´ани - человек (груз.)

Инне Кулишовой

Там, в вертограде роз и млечных лилий,
На персиковой нежности небес,
Синь глаз Твоих архангелы излили
На сирот, на скитальцев и повес.
Лозою там увиты стопы Девы -
И Та досель хранит любви исток.
О, не отринь мой вздох и мой оброк -
Сих бедных строк чуть слышные напевы.

Тбилиси. Георгию Иналишвили

Нефритовой Куры крутой изгиб
Весь в изумрудной россыпи чинар,
Хор ласточек и чаек горький всхлип -
Гортанной речи первозданный дар.
Творец дорог доверчивой ладони,
Храни мой след на острых сколах скал,
Где праведник смирения алкал,
Где жаждал подвига картлийский воин,
Где ныне град в сухой гортани тонет -
Пастух заоблачных отар.

По стеклянным морям, по хрустальным полянам,
Над которыми и Орион не проглянет,
Вслед за счастьем синичьим, стыдом муравьиным
Возвращайся туда, где качают стрекозы
Полотняное небо в седой колыбели,
Где ещё нам смешны отдалённые грозы,
Где, по водам ходя, сгинуть мы не сумели,
Где в любви неизбывной - до смерти повинны.

Нежнее белых асфоделей
К земле сходящий первый снег:
Ещё привыкнуть не успели
К надменной поступи метели
Ни дерево, ни человек;
И воздух кажется вкуснее
И слаще Асти, но едва
Притронешься к застывшей ели -
Как поседеет голова;
Ещё таинственно краснеет
Боярышник и свирестели
Вздымают бойко хохолок...
Но от макушки и до ног
Уже пронзил морозный ток
Навек.


Январь 2008

Из полуденных весей, святочных палестин
Так и веет жаром, что твой огонь!
Все мольбы, что с горьких губ отпустил,
Заповедую: двинутся посолонь.
Прокати-ка девицу колесом с горы,
Загорись соломою на оси,
А уголья за пазуху собери!
Иль тебе не любы мои дары? -
Так иных не будет на небеси.

17 марта 2007 г.

- Нас замело, занесло, захватило на сорок засовов.
Так растопи же проталину в чёрном оконце!
Что там в миру?
- Точат клювы горбатые совы,
И снегири наряжаются в алое, свет мой, суконце.
- Что под окошком ты видишь?
А там запряженные сани,
Тройка лебяжья трепещет крылами по ветру,
И разгорается зарево по-над лесами,
Месяц выходит из тучи и мне ухмыляется сверху,
Как на ладони поля, прерываюися строки тропинок,
Да не обучен я сызмальства чтению знаков!
- Слышишь, как стены дрожат? Повторяй без запинки:
Горек Твой мёд, но сердцам в мёртвом царствии лаком.

15 февраля 2007 г.

запинайся спорь позабудь о чернильных знаках
по тоническим хлябям пускайся взахлеб за снегом
рыба-кит распахнула рот предложи ей на-ка
вот луна вот хлеб а вот в лодочке скорбный некто
и прихлопнет небо налившись свинцовой пылью
сизарей и пчел дилетантов и божьих коровок
ты зимы хотел расправляй восклицая крылья
завершай свою фразу не спорь не взлетать же снова

по хрупкому льду созвучий
на перепончатых красных
слову еще не обучен
скользишь по губам атласным
что есть острее лезвий
тьмы голубых наречий
снежные прописи бездны
смех ребятни в Заречье

Вот и выцвело лето... Сколько дроздов усталых
Шелестят подлеском, на крыло призывая осень!
Как шепнул мой сын: "Гляди, какая густая
Шевелюра у ивы". (А я только вижу: проседь
В иссечённых ветках с жемчужиной мотылька -
Как тиха его смерть, как любовь легка!).
И струится боль из моего виска
Прямо в воронку ребячьих губ,
Что тепло берегут...

Август 2006 г.

Вот и ливень, на остров спустивший всех своих молний,
Что мечут из зрачков языческий жаркий восторг,
Сравняет с морем плоскодонный город и молвит:
"Собирайся, дева, по чёрные жемчуга на восток.
Все-то песенки твои, босоножка, шёпоты, трели
В одно ухо Илье голубком на рассвете влетели.
Надкуси у яблочка золотой бочок:
Побежит по устам горький мёд и, как жизнь, истечёт".

Островное посланье

Сергею Шестакову


По раскрытой ладони читай островное посланье,
Отряхая с ресниц метрополии пёструю пыль.
Здесь анапест копыт потревоженной маленькой лани
Даже внятней для слуха, чем цокот двустопной толпы.
Друг мой давний! Я здесь научилась наречью
Перламутровых чаек и красночешуйчатых рыб.
И качается вздох долгожданным дождем Междуречья,
И пульсирует звук, упадая в бездонный разрыв.
Здесь листают ветра подорожную дюн в крабьей тине,
И куда ни взгляни: зыбь да рябь - ни сморгнуть, ни прочесть.
На подушечках пальцев не рвётся, дрожит паутина:
Пусть на ощупь хотя б - но поёт потаённая весть.

А морось!.. Стёклышки очков
Преображают в двух шагах
Двор леденцовый. И ничком -
На талый лёд глухое "Ах!"
Двоится, сыплется, дрожит
Стена ольшаника. Мотив
Синичкин в подоле зашит.
На языке зимы пути
Истаяли. И лишь подковки -
"Фа-ми-ре-до"... До остановки,
Как до весны, не добрести.


21 февраля 2006 г.

Рассекая воздух, полоснёшь крылом
По иголкам шпилей, остриям антенн.
Обмороженных крыш черепной излом
Для пера опора - взлетел Антей.
Нежным пухом выстелешь дно небес
И на нить нанижешь снежинки слёз.
"Свет мой пруд стеклянный, ужель я без
Оперенья краше?" Ни звёзд, ни гнёзд.
Вот же бес
Занёс!
И кукуй теперь в сем краю глухом -
Ни острог, ни клеть, ни дворец, ни дом.

9 января 2006 г.